Actions

Ёжик в тумане

Сергей Козлов - Ёжик в тумане Hedgehog In the Fog
Ангелочек (2007) Little Angel
Бегемотик Baby Hippo
Smeshariki 16 - The Story Of Fluff's Umbrella/Russian Биография зонтика
... further results

Тридцать комариков выбежали на поляну и заиграли на своих писклявых скрипках.

Из-за туч вышла луна и, улыбаясь, поплыла по небу.

«Ммм-у!..» – вздохнула корова за рекой. Залаяла собака, и сорок лунных зайцев побежали по дорожке.

Над рекой поднялся туман, и грустная белая лошадь утонула в нем по грудь, и теперь казалось – большая белая утка плывет в тумане и, отфыркиваясь, опускает в него голову.

Ёжик сидел на горке под сосной и смотрел на освещенную лунным светом долину, затопленную туманом.

Красиво было так, что он время от времени вздрагивал: не снится ли ему все это?

А комарики не уставали играть на своих скрипочках, лунные зайцы плясали, а собака выла.

«Расскажу – не поверят!» – подумал Ёжик, и стал смотреть ещё внимательнее, чтобы запомнить до последней травинки всю красоту.

«Вот и звезда упала, – заметил он, – и трава наклонились влево, и от елки осталась одна вершина, и теперь она плывет рядом с лошадью... А интересно, – думал Ёжик, – если лошадь ляжет спать, она захлебнется в тумане?»

И он стал медленно спускаться с горы, чтобы тоже попасть в туман и посмотреть, как там внутри.

- Вот, – сказал Ёжик. – Ничего не видно. И даже лапы не видно. Лошадь! – позвал он. Но лошадь ничего не сказала.

«Где же лошадь?» – подумал Ёжик. И пополз прямо. Вокруг было глухо, темно и мокро, лишь высоко сверху сумрак слабо светился.

Полз он долго-долго и вдруг почувствовал, что земли под ним нет, и он куда-то летит. Бултых!..

«Я в реке!» – сообразил Ёжик, похолодев от страха. И стал бить лапами во все стороны.

Когда он вынырнул, было по-прежнему темно, и Ёжик даже не знал, где берег.

«Пускай река сама несет меня!» – решил он.

Как мог, глубоко вздохнул, и его понесло вниз по течению.

Река шуршала камышами, бурлила на перекатах, и Ёжик чувствовал, что совсем промок и скоро утонет.

Вдруг кто-то дотронулся до его задней лапы.

- Извините, – беззвучно сказал кто-то, кто вы и как сюда попали?

- Я – Ёжик, – тоже беззвучно ответил Ёжик. – Я упал в реку.

- Тогда садитесь ко мне на спину, – беззвучно проговорил кто-то. – Я отвезу вас на берег.

Ёжик сел на чью-то узкую скользкую спину и через минуту оказался на берегу.

- Спасибо! – вслух сказал он.

- Не за что! – беззвучно выговорил кто-то, кого Ёжик даже не видел, и пропал в волнах.

«Вот так история... – размышлял Ёжик, отряхиваясь. – Разве кто поверит?!»

И заковылял в тумане.

Звуки и голоса


- В полудреме, Медвежонок, можно вообразить все, что хочешь, и все, что вообразишь, будет как живое. И тогда-то...

- Ну!

- Тогда-то...

- Да говори же!

- И тогда-то... слышны звуки и голоса. Ёжик глядел на Медвежонка большими круглыми глазами, как будто сию минуту, вот прямо сейчас, догадался о чем-то самом важном.

- И кого ты слышал? – шепотом спросил Медвежонок.

- Сегодня?

- Ага.

- Зяблика, – сказал Ёжик.

- А вчера?

- Лягушку.

- А что она сказала?..

- Она – пела. – И Ёжик закрыл глаза.

- Ты ее и сейчас слышишь?

- Слышу, – сказал Ёжик с закрытыми глазами.

- Давай я тоже закрою глаза. – Медвежонок закрыл глаза и встал поближе к Ёжику, чтобы тоже слышать.

- Слышишь? – спросил Ёжик.

- Нет, – сказал Медвежонок.

- Ты впади в дрему.

- Надо лечь, – сказал. Медвежонок. И лег.

- А я – возле тебя. – Ёжик сел рядом. Ты только представь: она сидит и поет.

- Представил.

- А вот сейчас... Слышишь? – И Ёжик по-дирижерски взмахнул лапой. – Запела!

- Не слышу, – сказал Медвежонок. – Сидит, глаза вытаращила и молчит.

- Поговори с ней, – сказал Ёжик. – Заинтересуй.

- Как?

- Скажи: «Мы с Ёжиком из дальнего леса пришли на ваш концерт». Медвежонок пошевелил губами.

- Сказал.

- Ну?

- Молчит.

- Погоди,- сказал Ёжик. – Давай ты сядь, а я лягу. Та-ак.- И он забубнил что-то, укладываясь рядом с Медвежонком в траву.

А день разгорался, и высокая стройная осень шаталась соснами и кружилась полым листом.

Медвежонок давно открыл глаза и глядел теперь на рыжие деревья, на ветер, который морщил лужу, а Ёжик все бормотал и пришептывал, лежа рядом в траве.

- Послушай, Ёжик, – сказал Медвежонок, – зачем нам эта лягушка, а? Пойдем наберем грибков, зажарим! А я для тебя яблочко припас.

- Нет, – не открывая глаз, сказал Ёжик. – Она запоет.

- Ну и запоет. Толку-то?

- Эх ты! – сказал Ёжик. – Грибки! Яблочки!.. Если б ты только знал, как это – звуки и голоса!


Когда ты прячешь солнце, мне грустно

Над горой туман и розовато-оранжевые отсветы. Весь день лил дождь, потом перестал, выглянуло солнце, зашло за гору, и вот теперь была такая гора.

Было очень красиво, так красиво, что Ёжик с Медвежонком просто глядели и ничего не говорили друг другу.

А гора все время менялась: оранжевое переместилось влево, розовое – вправо, а голубое стало сизо-синим и осталось вверху.

Ёжик с Медвежонком давно любили эту игру: закрывать глаза, а когда откроешь – все по-другому.

- Открывай скорей, – шепнул Ёжик. – Очень здорово!

Теперь оранжевое растеклось узкой каймой по всей горе, а розовое и голубое пропало.

Туман был там, выше, а сама гора была будто опоясана оранжевой лентой.

Они снова закрыли глаза, и, когда через мгновение открыли, вновь все изменилось.

Оранжевое вспыхивало кое-где слева и справа, розовое вдруг появилось справа, розово-голубое исчезло, и гора вся стала такой темной, торжественной, что от нее просто нельзя было отвести глаз, Ёжик с Медвежонком снова закрыли и открыли глаза: гора была покойной, туманной, с легким розоватым отсветом справа, но они не успели снова закрыть глаза, как этот отсвет пропал.

Туманная, очень красивая гора глядела на Ёжика с Медвежонком.

И вдруг, или это Ёжику с Медвежонком показалось, кто-то заговорил:

- Вам нравится на меня смотреть?

- Да, – сказал Ёжик.

- А кто? Кто говорит? – шепотом спросил Медвежонок.

- Я красивая?

- Да, – сказал Ёжик.

- А когда я вам больше нравлюсь – утром или вечером? Тут и Медвежонок понял, что это говорит гора.

- Мне – утром, – сказал Медвежонок.

- А почему?

- Тогда впереди целый день и...

- А тебе, Ёжик?

- Когда ты прячешь солнце, мне грустно, – сказал Ёжик. – Но я больше люблю смотреть на тебя вечером.

- А почему?

- Когда смотришь вечером, как будто стоишь там, на вершине, и далеко, далеко видно.

- Что же ты видел сегодня, Ёжик? – спросила гора.

- Сегодня так пряталось солнце, а кто-то так не давал ему уйти, что я ни о чем не думал, я только смотрел.

- А я... Мы... То откроем глаза, то закроем. Мы так играем, – сказал Медвежонок.

Быстро сгущались сумерки.

И когда почти совсем стемнело, иссиня-зеленое небо вдруг оторвалось от горы, а вся она стала резко видна, чернея на бледно-голубой полосе, отделяющей ее от темного неба.

Разрешите с вами посумерничать


- Заяц просится посумерничать.

- Пускай сумерничает, – сказал Ёжик и вынес на крыльцо ещё одно плетеное кресло.

- Можно войти? – спросил Заяц. Он стоял под крыльцом, пока Медвежонок разговаривал с Ёжиком.

- Входи, – сказал Ёжик.

Заяц поднялся по ступенькам и аккуратно вытер лапы о половичок.

- Три-три! – сказал Медвежонок. – Ёжик любит, чтобы было чисто.

- Можно сесть? – спросил Заяц.

- Садись, – сказал Медвежонок. И Ёжик с Медвежонком тоже сели.

- А как мы будем сумерничать? – спросил Заяц.

Ёжик промолчал.

- Сиди в сумерках и молчи, – сказал Медвежонок.

- А разговаривать можно? – спросил Заяц. Ёжик опять промолчал.

- Говори, – сказал Медвежонок.

- Я в первый раз сумерничаю, – сказал Заяц, – поэтому не знаю правил. Вы не сердитесь на меня, ладно?

- Мы не сердимся, – сказал Ёжик.

- Я как узнал, что вы сумерничаете, я стал прибегать к твоему, Ёжик, дому и глядеть во-он из-под того куста. Во, думаю, как красиво они сумерничают! Вот бы и мне! И побежал домой, и стащил с чердака старое кресло, сел и сижу...

- И чего? – спросил Медвежонок.

- А ничего. Темно стало, – сказал Заяц. – Нет, думаю, это не просто так, это не просто сиди и жди. Что-то здесь есть. Попрошусь, думаю, посумерничать с Ёжиком и Медвежонком. Вдруг пустят?

- Угу, – сказал Медвежонок.

- А мы уже сумерничаем? – спросил Заяц. Ёжик глядел, как медленно опускаются сумерки, как заволакивает низинки туман, и почти не слушал Зайца.

- А можно, сумерничая, петь? – спросил Заяц. Ёжик промолчал.

- Пой, – сказал Медвежонок.

- А что?

Никто ему не ответил.

- А можно веселое? Давайте я веселое спою, а то зябко как-то?

- Пой, – сказал Медвежонок.

- Ля-ля! Ля-ля! – завопил Заяц. И Ёжику сделалось совсем грустно. Медвежонку было неловко перед Ёжиком, что вот он притащил Зайца и Заяц мелет, не разбери чего, а теперь ещё воет песню. Но Медвежонок не знал, как быть, и поэтому завопил вместе с Зайцем.

- Ля-ля-лю-лю! – вопил Медвежонок.

- Ля-ля! Ля-ля! – пел Заяц. А сумерки сгущались, и Ёжику просто больно было все это слышать.

- Давайте помолчим, – сказал Ёжик. – Послушайте, как тихо!

Заяц с Медвежонком смолкли и прислушались. Над поляной, над лесом плыла осенняя тишина.

- А что, – шепотом спросил Заяц, – теперь делать?

- Шшш! – сказал Медвежонок.

- Это мы сумерничаем? – прошептал Заяц. Медвежонок кивнул.

- До темноты – молчать?..

Стало совсем темно, и над самыми верхушками елок показалась золотая долька луны.

От этого Ёжику с Медвежонком вдруг стало на миг теплее. Они поглядели друг на друга, и каждый почувствовал в темноте, как они друг другу улыбнулись.

Как оттенить тишину


- Я очень люблю осенние пасмурные дни, – сказал Ёжик. – Солнышко тускло светит, и так туманно- туманно...

- Спокойно, – сказал Медвежонок.

- Ага. Будто все остановилось и стоит.

- Где? – спросил Медвежонок.

- Нет, вообще. Стоит и не двигается.

- Кто?

- Ну, как ты не понимаешь? Никто.

- Никто стоит и не двигается?

- Ага. Никто не двигается.

- А комары? Вон как летают! Пи-и!.. Пи-и!.. – И Медвежонок замахал лапами, показал, как летит комар.

- Комары только ещё больше, – тут Ёжик остановился, чтобы подыскать слово, – о т т е н я ю т неподвижность, – наконец сказал он.

Медвежонок сел:

- Как это?

Они лежали на травке у обрыва над рекой и грелись на тусклом осеннем солнышке. За рекой, полыхая осинами, темнел лес.

- Ну вот смотри! – Ёжик встал и побежал. – Видишь?

- Что?

- Как неподвижен лес?

- Нет, – сказал Медвежонок. – Я вижу, как ты бежишь.

- Ты не на меня смотри, на лес! – И Ёжик побежал снова. – Ну?

- Значит, мне на тебя не смотреть?

- Не смотри.

- Хорошо, – сказал Медвежонок и отвернулся.

- Да зачем ты совсем-то отвернулся?

- Ты же сам сказал, чтобы я на тебя не смотрел.

- Нет, ты смотри, только на меня и на лес о д н о в р е м е н н о, понял? Я побегу, а он будет стоять. Я о т т е н ю его неподвижность.

- Хорошо, – сказал Медвежонок. – Давай попробуем. – И уставился на Ёжика во все глаза. – Беги! Ёжик побежал.

- Быстрее! – сказал Медвежонок. Ёжик побежал быстрее.

- Стой! – крикнул Медвежонок. – Давай начнем сначала.

- Почему?

- Да я никак не могу посмотреть на тебя и на лес одновременно: ты так смешно бежишь, Ёжик!

- А ты смотри на меня и на лес, понимаешь? Я – бегу, лес – стоит. Я оттеняю его неподвижность.

- А ты не можешь бежать большими прыжками?

- Зачем?

- Попробуй.

- Что я – кенгуру?

- Да нет, но ты – ножками, ножками, и я не могу оторваться.

- Это не важно, как я бегу, понял? Важно то, что я бегу, а он – стоит.

- Хорошо, – сказал Медвежонок. – Беги!

Ёжик побежал снова.

- Ну?

- Такими маленькими шажками не оттенишь, сказал Медвежонок. – Тут надо прыгать вот так! И он прыгнул, как настоящий кенгуру.

- Стой! – крикнул Ёжик. – Слушай! Медвежонок замер.

- Слышишь, как тихо?

- Слышу.

- А если я крикну, то я криком о т т е н ю тишину.

- А-а-а!.. – закричал Медвежонок.

- Теперь понял?

- Ага! Надо кричать и кувыркаться! А-а-а! – снова завопил Медвежонок и перекувырнулся через голову.

- Нет! – крикнул Ёжик. – Надо бежать и подпрыгивать. Вот! – И заскакал по поляне.

- Нет! – крикнул Медвежонок. – Надо бежать, падать, вскакивать и лететь.

- Как это? – Ёжик остановился.

- А вот так! – И Медвежонок сиганул с обрыва.

- И я! – крикнул Ёжик и покатился с обрыва вслед за Медвежонком.

- Ля-ля-ля! – завопил Медвежонок, вскарабкиваясь обратно.

- У-лю-лю! – по-птичьему заверещал Ёжик.

- Ай-яй-яй! – во все горло закричал Медвежонок и прыгнул с обрыва снова.

Так до самого вечера они бегали, прыгали, сигали с обрыва и орали во все горло, оттеняя неподвижность и тишину осеннего леса.

В родном лесу

Заяц утром как вышел из дома, так и потерялся в необъятной красоте осеннего леса.

«Давно уже пора снегу пасть, – думал Заяц. – А лес стоит теплый и живой». Встретилась Зайцу Лесная Мышь.

- Гуляешь? – сказал Заяц.

- Дышу, – сказала Мышка. – Надышаться не могу.

- Может, зима про нас забыла? – спросил Заяц. – Ко всем пришла, а в лес не заглянула.

- Наверно, – сказала Мышка и пошевелила усиками.

- Я вот как думаю, – сказал Заяц. – Если ее до сих пор нет, значит, уже не заглянет.

- Что ты! – сказала Мышка. – Так не бывает! Не было ещё такого, чтобы зима прошла стороной.

- А если не придет?

- Что говорить об этом, Заяц? Бегай, дыши, прыгай, пока лапы прыгают, и ни о чем не думай.

- Я так не умею, – сказал Заяц. – Я все должен знать наперед.

- Много будешь знать – скоро состаришься.

- Зайцы не состариваются, – сказал Заяц. – Зайцы умирают молодыми.

- Это почему же?

- Мы бежим, понимаешь? А движение – это жизнь.

- Хи-хи! – сказала Мышка. – Еще каким стареньким будешь.

Они вместе шли по тропинке и не могли налюбоваться на свой лес.

Он был весь сквозящий, мягкий, родной. И оттого, что в нем было так хорошо, на душе у Зайца и Мышки сделалось грустно.

- Ты не грусти, – сказал Заяц.

- Я не грущу.

- Грустишь, я вижу.

- Да вовсе не грущу, просто печально.

- Это пройдет, – сказал Заяц. – Насыплет снега, надо будет путать следы. С утра до вечера бегай и запутывай.

- А зачем?

- Глупая ты. Съедят.

- А ты бегай задом наперед, – сказала Мышка. – Вот так! – И побежала по дорожке спиной вперед, мордочкой к Зайцу.

- Здорово! – крикнул Заяц. И помчался следом.

- Видишь? – сказала Мышка. – Теперь никто не поймет, кто ты.

- А я... А я... Я знаешь тебя чему научу? Я тебя научу есть кору, хочешь?

- Я кору не ем, – сказала Мышка.

- Тогда... Тогда... Давай я тебя научу бегать!

- Не надо, – сказала Мышка.

- Да чем же мне тебе отплатить?

- А ничем, – сказала Лесная Мышь. – Было бы хорошо, если бы тебе помог мой совет.

- Спасибо тебе! – сказал Заяц. И побежал от Мышки задом наперед, улыбаясь и шевеля усами.

«Здорово! – думал Заяц. – Теперь меня никто не поймает. Надо только хорошенько натренироваться, пока не высыпал снег».

Он бежал задом наперед через любимый свой лес, спускался в овраги, взбирался на холмы, «получается!» – вопил про себя Заяц и чуть не плакал от радости, что теперь уже никто никогда не отыщет его в родном лесу.


Сосновая шишка


Светлый вечер в осеннем лесу. Затрещала и смолкла неизвестная птица. Заяц выбежал к ручью, сел и стал слушать, как журчит вода.

- Вода, вода, куда ты бежишь? – спросил Заяц.

- С камушка на камушек по камушкам бегу! «По камушкам. Хорошо ей! – подумал Заяц. – Вот бы мне так!» Пришел Муравей.

- Ты что бродишь? – спросил Заяц. – Скоро зима, а ты по лесу шатаешься?

- Надо, – сказал Муравей. Зачерпнул ведерком воды и пошел.

- Стой! Давай поговорим, – сказал Заяц. Муравей остановился:

- О чем?

- О чем хочешь.

- Некогда мне разговаривать, – сказал Муравей. – Воду надо нести. – И ушел.

- Вот жизнь! – вздохнул Заяц. – Муравьи по воду ходить стали, поговорить не с кем. Раньше хоть какой-никакой гриб попадется, с ним потолкуешь. А теперь и грибы куда-то попрятались.

- А ты со мной поговори, – сказала Сосновая Шишка. Она лежала рядышком у ручья. – Я – старая, много всего видала.

- Что же ты видела? – спросил Заяц.

- Небо, – сказала Шишка.

- Кто ж его не видел? Вот оно!

- Не-ет, я там была, высоко, – вздохнула Шишка. – Меня Ветер любил. Прилетит, бывало: «Здравствуй, Шишка!» – «Здравствуй, говорю, где пропадал?» – «К морю летал, корабли двигал». Во как! А ты чего скучный такой?

- Не знаю, – сказал Заяц.

- Эх, жизнь была! Утречком проснешься – весь лес в тени, а у нас уже солнышко! Солнышко пригреет.

Ветер прилетит – шумим-веселимся!.. А ночью – звезды. Так в глаза и глядят. Я любила одну.

Зеленая такая, ласковая. Только покажется, а уж Ветерок мой тут как тут. «Полетим, говорит, к звезде, Шишка!» – «Так далеко же!» – «Это нам нипочем!» Возьмет в объятья и понесет.

- Хорошо говоришь, бабушка, – вздохнул Заяц.

- Жили хорошо, Заяц. А что слова? Сам-то чего скучный, молодой вить?

- А где ж он теперь, Ветер?

- Летает. Ветер, он всегда молодой. А я, вишь, старая, упала. Кому нужна?

- Грустно тебе, бабушка?

- Не-е, Заяц. Лежу, на небо гляжу, водичку слушаю, звездочку зеленую увижу – Ветер вспоминаю.


Осенняя песня травы

Холодно, тихо стало в лесу. Заяц прислушался – ни звука. Лишь осинка на том берегу дрожала последним листом.

Заяц спустился к реке. Река медленно уводила за поворот тяжелую, темную воду. Заяц встал столбиком и пошевелил ушами.

- Холодно? -спросила у него Травинка.

- Бр-р-р! – сказал Заяц.

- Мне тоже, – сказала Травинка.

- И мне! И мне!

- Кто говорит? – спросил Заяц.

- Это мы – трава. Заяц лег.

- Ой, как тепло! Как тепло! Как тепло!

- Погрей нас! И нас! И нас! Заяц стал прыгать и ложиться. Прыгнет – и прильнет к земле.

- Эй, Заяц! – крикнул с холма Медвежонок. – Ты что это делаешь?

- Грею траву, – сказал Заяц.

- Не слышу!

- Грею траву! – крикнул Заяц. – Иди сюда, будем греть вместе! Медвежонок спустился с холма.

- Согрей нас! Согрей! Согрей! – кричали травинки.

- Видишь? – сказал Заяц. – Им холодно! – Снова прыгнул и лег.

- К нам! К нам!

- Сюда! Сюда! – кричали со всех сторон.

- Что ж ты стоишь? – сказал Заяц. – Ложись! И Медвежонок лег.

- Как тепло! Ух, как тепло!

- И меня погрей, Медвежонок!

- И нас! И нас!

Заяц прыгал и ложился. А Медвежонок стал потихоньку перекатываться: со спины – на бок, с бока – на живот.

- Согрей! Согрей! Нам холодно! – кричала трава. Медвежонок катался. Заяц прыгал, и скоро согрелся весь луг.

- Хотите, мы споем вам осеннюю песню травы? – спросила первая травинка.

- Пойте, – сказал Заяц.

И трава стала петь. Медвежонок кататься, а Заяц – прыгать.

- Эй! Что вы там делаете? – крикнул с холма Ёжик.

- Греем траву! – крикнул Заяц.

- Что?

- Греем траву! – крикнул Медвежонок.

- Вы простудитесь! – закричал Ёжик. А травинки поднялись во весь рост и запели громкими голосами.

Пел весь луг над рекой.

И последний лист, что трепетал на том берегу, стал подтягивать.

И сосновые иголки, и еловые шишки, и даже паутина, забытая пауком, – все распрямились, заулыбались и затянули изо всех сил последнюю осеннюю песню травы.


Радуга

Медвежонок прижался спиной к печке. Ему было тепло-тепло и не хотелось шевелиться.

За окном свистел ветер, шумели деревья, барабанил по стеклу дождь, а Медвежонок сидел с закрытыми глазами и думал о лете.

Сначала Медвежонок думал обо всем сразу, и это «все сразу» было для него солнышко и тепло. Но потом под ярким летним солнышком, в тепле, Медвежонок увидел Муравья.

Муравей сидел на пеньке, выпучив черные глаза, и что-то говорил, говорил, но Медвежонок не слышал.

- Да слышишь ты меня? – наконец прорвался к Медвежонку Муравьиный голос. – Работать надо каждый день, каждый день, каждый день!

Медвежонок помотал головой, но Муравей не пропадал, а кричал ещё громче.

- Лень, вот что тебя погубит! «Чего он ко мне пристал? – подумал Медвежонок. – Я и не помню такого Муравья вовсе».

- Совсем обленились! – кричал Муравей. – Чем вы занимаетесь изо дня в день? Отвечай!

- Гуляем, – вслух сказал Медвежонок у печки. – Так лето же.

- Лето! – взвился Муравей. – А кто работать будет?

- Мы и работаем.

- Что же вы сделали?

- Мало ли, – сказал Медвежонок. И ещё тесней прижался к печному боку.

- Нет, ты мне говори – что?

- Скворечник.

- Еще?

- Камелек сложили.

- Где?

- У реки.

- Зачем?

- По вечерам сидеть. Огонь разведешь – и сиди. И Медвежонку представилось, как они с Ёжиком сидят ночью под звездами у реки, варят чай в чайнике, слушают, как плещется рыба в воде, и чайник сперва урчит, а потом клокочет, и звезды падают прямо в траву и, большие, теплые, шевелятся у ног. И так Медвежонку захотелось в ту летнюю ночь, так захотелось полежать в мягкой траве, глядя в небо, что Медвежонок сказал Муравью:

- Иди сюда, садись у печки, а я пойду туда, в лето.

- А соломинку ты за меня понесешь? – спросил Муравей.

- Я, – сказал Медвежонок.

- А шесть сосновых иголок?

- Я, – сказал Медвежонок.

- А две шишки и четыре птичьих пера?

- Все отнесу, – сказал Медвежонок. – Только иди сюда, сядь к печке, а?

- Нет, ты погоди, – сказал Муравей. – Трудиться – обязанность каждого. – Он поднял лапку. – Каждый день...

- Стой! – крикнул Медвежонок. – Слушай мою команду: к печке бегом, марш!

И Муравей выбежал из лета и сел к печке, а Медвежонок еле-еле протиснулся на его место.

Теперь Медвежонок сидел на пеньке летом, а Муравей поздней осенью у печки в Медвежьем дому.

- Ты посиди, – сказал Медвежонок Муравью, – а придет Ёжик, напои его чаем.

И Медвежонок побежал по мягкой теплой траве, и забежал в реку, и стал брызгаться водой, и, если поглядеть прищурившись, в брызгах возникала каждый раз настоящая радуга, и каждый раз Медвежонку не верилось, и каждый раз Медвежонок видел ее снова.

- Эй! – крикнул Муравей в лето. – А кто обещал работать?

- Погоди! – сказал Медвежонок. И снова стал, щурясь, брызгаться и ловить сквозь ресницы радугу.

- Обязанность каждого – трудиться, – говорил Муравей, прижавшись к горячей печке. – Каждый день...

«Заладил, – подумал Медвежонок. – Ну как он не понимает, что это – лето, что оно – короткое, что оно вот-вот кончится и что каждый раз у меня в лапах сверкает радуга»«.

- Муравей! – крикнул из своего лета Медвежонок. – Не бубни! Разве я не работаю? Разве я отдыхаю?

И он снова ударил по воде лапой, прищурился и увидел радугу.

Ёжикина гора


Давно уже Ёжик не видел такого большого неба. Давно уже не было такого, чтобы он вот так останавливался и замирал. И если кто у него спрашивал, зачем он останавливается, отчего замирает. Ёжик все равно бы ни за что не смог ответить.

- Ты куда глядишь, Ёжик? – спросила Белка.

- А, – сказал Ёжик. И махнул лапой.

- Ты что там увидел? – спросил Муравей.

- Молчит, – сказала Белка.

- Задумался, – проворчал Муравей и побежал по своим делам.

А Ёжику вдруг показалось, что он впервые увидел этот лес, этот холм, эту поляну.

Что никогда-никогда до этого ничего подобного он не видал.

«Как же так? – думал Ёжик. – Ведь я столько раз бежал по этой тропинке, столько раз стоял на этом холме».

И деревья были такие необыкновенные – легкие, сквозящие, будто сиреневые, и полны такой внутренней тишиной и покоем, что Ёжик не узнавал знакомые с детства места.

- Что же это? – бормотал Ёжик. – раньше не видел всего?

И птицы, те немногие птицы, что остались в лесу, казались теперь Ёжику необыкновенными.

«Это не Ворона, это какой-то Орел кружит над лесом, – думал Ёжик. – Никогда не видел такой огромной птицы».

- Все стоишь? – спросил Муравей. – Я уже вон какую соломину оттащил, а он все стоит.

- Не мешай ему, – сказала Белка. – Он думает.

- Думает, думает, – проворчал Муравей. – Что бы стало в лесу, если б все думали.

- Подумает, и все, – сказала Белка. – Не мешай.

- Все вы бездельники, – сказал Муравей. – Все вы друг за дружку горой. – И убежал.

А Ёжик про себя поблагодарил Белку, потому что он слышал разговор где-то далеко-далеко, будто говорили на облаках, а он – на дне моря.

«Какая она добрая, – подумал о Белке Ёжик. – Почему я раньше никогда ее не встречал?»

Пришел Медвежонок.

- Ну что? – сказал он. – Что делать будем?

Ёжик смотрел на лес, на холм, на Ворону, кружащую за рекой, и вдруг понял, что ему так не хочется отвечать, так не хочется спускаться со своей горы... И он стал благодарно думать о том, по чьей доброте на этой горе оказался.

Птица


Все лето Заяц плел веревку, и к осени она у него стала длиной до неба.

«Приделаю крючок, – думал Заяц, – заброшу на звезду и...»

Прибежала Белка:

- Ты что делаешь, Заяц?

- Веревку сплел, – сказал Заяц.

- А зачем?

- Залезу на небо, – сказал Заяц.. – Хочешь, тебя возьму с собой?

- Возьми, – сказала Белка. Ночью высыпали звезды.

Заяц забросил крючок на самую большую звезду, и веревка тонкой паутинкой протянулась от земли до неба.

- Лезь, – сказал Заяц.

- А ты?

- Я за тобой.

И Белка побежала на небо.

Заяц полез следом, но он не умел лазать по веревке, и поэтому сильно отстал.

- Ты где? Лезь скорее! – кричала Белка из темноты. А Заяц лез и лез и уже стал уставать.

- Где же ты? – торопила Белка. Она давно забралась на звезду и ждала Зайца. А Заяц раскачивался посередке, между небом и землей, и у него не было больше сил ни лезть вверх, ни спуститься на землю.

- Ну что ты там? – спросила из темноты Белка.

- Сил нет. Не могу, – сказал Заяц.

- Ты – как по веточке, как по веточке, – сказала Белка.

Заяц раскачивался во тьме, уши его трепал ночной ветерок, он видел далеко внизу родной лес, а вверху – большую звезду и понимал, что сейчас разожмет лапы и упадет.

«Все лето плел веревку, – горестно думал Заяц, – и вот...»

- Эй! – вдруг услышал он знакомый голос с земли. – Кто там висит? И другой знакомый голос ответил:

- Далеко. Не видно.

- Как ты думаешь, Ёжик, кто там может быть?

- Птица, – сказал Ёжик.

- Какая же птица висит посреди неба? «Редкая», – хотел сказать Заяц. Но промолчал.

- Это Заяц! – крикнула со звезды Белка. – Полез на небо и вот застрял.

- Медвежонок, его надо спасать!

- Спасите меня, – тихо сказал Заяц.

- С каких это пор Зайцы стали лазать по небу? – проворчал Медвежонок и дернул за веревку.

- Ой, – тихо сказал Заяц.

- Как будем спасать? – спросил Ёжик.

- Сейчас, – сказал Медвежонок. И убежал.

- Заяц! – крикнул Ёжик. – Это ты?

- Я, – тихо сказал Заяц.

- Не слышу!

- Я, – погромче сказал Заяц, потому что, если бы он крикнул совсем громко, он бы упал.

- Это он, он! – крикнула со звезды Белка.

- Держись, Заяц! – крикнул Ёжик. – Медвежонок что-то придумал! И тут вернулся Медвежонок с простыней.

- Держи, – сказал он. И дал два конца Ёжику. – Заяц! – закричал в темноту Медвежонок. – Прямо под тобой мы растянули простыню, слышишь? Прыгай!

- Я боюсь, – сказал Заяц.

- Он боится! – крикнула Белка. Ей со звезды было слышнее.

- Прыгай, кому говорят! – ещё громче крикнул Медвежонок, и, откинувшись назад, они с Ёжиком, как могли, растянули простыню. – Ну!

- Прыгай! – крикнула Белка. Заяц разжал лапы и полетел, полетел, полетел, только черный ночной ветер засвистал между ушами.

«Где ж простыня? Где же земля?» – думал Заяц и не знал, что он, как большая птица с широкими крыльями, летит над землей и уже не может упасть.