Actions

Голубень

< Yesenin - The Blue

В прозрачном холоде заголубели долы,
Отчетлив стук подкованных копыт,
Трава поблекшая в расстеленные полы
Сбирает медь с обветренных ракит.

С пустых лощин ползет дугою тощей
Сырой туман, курчаво свившись в мох,
И вечер, свесившись над речкою, полощет
Водою белой пальцы синих ног.



Осенним холодом расцвечены надежды,
Бредет мой конь, как тихая судьба,
И ловит край махающей одежды
Его чуть мокрая буланая губа.

В дорогу дальнюю, ни к битве, ни к покою,
Влекут меня незримые следы,
Погаснет день, мелькнув пятой златою,
И в короб лет улягутся труды.



Сыпучей ржавчиной краснеют по дороге
Холмы плешивые и слегшийся песок,
И пляшет сумрак в галочьей тревоге,
Согнув луну в пастушеский рожок.

Молочный дым качает ветром села,
Но ветра нет, есть только легкий звон.
И дремлет Русь в тоске своей веселой,
Вцепивши руки в желтый крутосклон.



Манит ночлег, недалеко до хаты,
Укропом вялым пахнет огород.
На грядки серые капусты волноватой
Рожок луны по капле масло льет.

Тянусь к теплу, вдыхаю мягкость хлеба
И с хруптом мысленно кусаю огурцы,
За ровной гладью вздрогнувшее небо
Выводит облако из стойла под уздцы.



Ночлег, ночлег, мне издавна знакома
Твоя попутная разымчивость в крови,
Хозяйка спит, а свежая солома
Примята ляжками вдовеющей любви.

Уже светает, краской тараканьей
Обведена божница по углу,
Но мелкий дождь своей молитвой ранней
Еще стучит по мутному стеклу.



Опять передо мною голубое поле,
Качают лужи солнца рдяный лик.
Иные в сердце радости и боли,
И новый говор липнет на язык.

Водою зыбкой стынет синь во взорах,
Бредет мой конь, откинув удила,
И горстью смуглою листвы последний ворох
Кидает ветер вслед из подола.

In lucid chill, the dales are turning sky blue,
The clatter of the horseshoes is distinct,
The brass of weather-beaten willows piles up
In faded grass of spread out skirts of fields.

A tenuous curve of sticky fog is creeping
From hollow valleys, curling in the moss,
And hanging over river, evening rinses,
With whitish water, dark blue tips of toes.



Fresh autumn air adorns my aspirations,
My horse is strolling like a placid fate,
Its moistened lips are trying to attain to
The edges of my topcoat’s waving tails.

A journey not for leisure nor for trials
Is carrying me along by ghostly signs,
The day will show a golden heel and die out,
And deeds will pack up in the chest of life.



Both puddled sand and distant balding hilltops
Are reddening like rust along the road,
And twilight dances, all in jackdaw jitters,
Moon being bent into a shepherd’s horn.

In milky smoke, the wind is swaying houses,
Though there's but feeble ringing of the wind.
And Russ in joyous melancholy drowses,
Hands seizing steepness of a yellow hill.



Night’s lodging tempts, a vegetable garden
Close to a house gives off a dry dill scent.
The horn of Moon pours drop by drop its balm down
Upon grey wavy beds of cabbage heads.

I reach for warmth, breathe in a fresh bread savor
And fancy crunching cucumbers again,
Beyond the smooth ahead, the heaven quavers
And takes a bridled cloud out from a pen.



Night's lodging, in my blood I’m long acquainted
With your inevitable ensuing winding up,
The hostess is asleep, a fragrant hay bed
Is trampled by the legs of widowed love.

The dawn’s about to come, the icon framing
Is lined in corners out by cockroach paint,
A drizzling rain is drumming Morning Prayer
Upon the foggy glass of window pane.



Blue fields stretch out in front of me all over,
Pools rock a glowing visage of the sun.
My heart is full of other joys and dolor,
Another accent’s sticking to the tongue.

The blue of eyes is cooled by rippled water,
My horse is plodding, bridle cast away,
The wind is throwing final piles of foliage
Out of the lap in handfuls on my way.